Logo  
Шахматный клуб «Диагональ» г. Кохтла-Ярве, ЭСТОНИЯ
Главное меню
 
Diagonaal
 
Меню Пользователя
 
I- Кто в Он-Лайн
Сейчас в online нет Пользователей

Вы - Гость. Регистрация - здесь
Гостей: 33 Пользователей: 0
 
Вход




 


Все еще не зарегистрировались? Регистрация сделает комфортными Ваши посещения этого сайта, предоставит доступ ко многим дополнительным сервисам и настройкам, которые для анонимного пользователя недоступны.
 
Меню Админа
 
Последние 5 коммент.
Последний комментатор:
procurator
 При прощании с Яном ...
 Что за странная фраз...
 Будем помнить! Земля...
 Существуест понятие ...
 Небольшое уточнение....

::: Комментарии прислали:::
Гости:43
Пользователи:80
 

Владимир Шапиро: ШАХМАТЫ В МОЕЙ ЖИЗНИ

(5382 всего слов в этом тексте)
(6601 раз прочит.)  Версия для печати
Шахматы в моей жизни - иногда забава, иногда обязанность. Научился играть, наблюдая з за игрой отца с приятелями. Отец же показал ходы шахматных фигур. Скоро я стал играть сильнее его и он стал для меня не интересным партнёром.

Другим моим противником был Юрий, мой двоюродный брат. Скоро я смог обыгрывать и его. Но всё было не просто. Брат был в физическом смысле сильнее меня и стал использовать это преимущество. Пришлось прекратить с ним встречи. На шахматной доске мы иногда играли в различные виды шашек: русские, поддавки и «в Чапаева» С началом Великой Отечественной Войны прекратились мои шахматные встречи на многие годы. Только в 1946 году я «взял в руки ШАШКИ»! Случилось это в 24 школе, куда я вернулся после эвакуации. Преподаватель физкультуры, который занимался внеклассной спортивно воспитательной работой, спросил меня: «Играю ли в шашки?». Я честно ответил, что играю, но плохо. Он почему-то обрадовался и попросил прийти на игру. Меня посадили на первую доску, как я позднее понял, «на мыло». К концу игры у меня остались две шашки, у моего противника три. Почему-то нас обступили почти все участники встречи. Из всех шашечных правил я знал только ходы, что брать шашку противника обязательно и, что есть позиция, где три лишние шашки не выигрывают против одной. Я пожертвовал ещё одну шашку, занял длинную диагональ и добился ничьей. Оказалось, что эта ничья обеспечила выигрыш команде нашей школы. Я не люблю шашки, поэтому в них больше не играл.

После окончания седьмого класса меня перевели в другую, среднюю школу. В ней была сильная шахматная команда, но не хватало одного игрока. Ко мне подошёл Владимир Марголин, капитан школьной шахматной команды с вопросом, играю ли я в шахматы. Помня о своих семейных, ещё довоенных успехах, я ответил: «Да!» Мы сели играть. Он разделал меня «под орех» и ехидно сказал: «Ну, ты соображаешь в шахматах». Его ирония заставила меня серьёзнее заняться шахматами. Я впервые в жизни обратился к шахматному учебнику. Мне попалась книга Майзелиса «Учебник шахматной игры». Через год мне удавалось выигрывать у Володи Марголина.

Прошло шестьдесят лет. Давным-давно потерялась эта книжка, я из неё вырос. Неожиданно ко мне обратился сын моей сослуживицы Володя Лысенко, тот самый шахматист, который после командного шахматного матча с командой Азери, возвращаясь домой, прошёл пешком более 25 км. В то время или чуть позже, он имел квалификацию «шахматист 1 разряда». К моменту звонка он превратился в жителя Финляндии, главой семьи, в том числе и деда. К нему обратился один из внуков с просьбой научить его играть в шахматы. Просьба поставила деда в затруднительное положение: сам-то он как-то играл, но учить не приходилось. Что бы ни уронить свой авторитет в глазах внука, Владимир Иванович по Интернету связался со мной и попросил помощь. Вот тут-то я и вспомнил о чудо учебнике по шахматам И. Л.Майзелиса. Я сообщил Владимиру название учебника и имя автора. В тот же день он по Интернету нашел учебник и «скачал» его. С помощью этой, легко доступной для понимания ребёнка, книги Владимир смог дать несколько шахматных уроков внуку, чем ещё больше пробудил у ребёнка интерес к этому, потихоньку забываемому, виду спорта. Внук самостоятельно ходит на занятия в секцию (кружок?) и с удовольствием выполняет домашние задания. Возможно, через несколько лет в Финляндии появится новый гроссмейстер.
В нашем, VIIIA классе, учились два сильных шахматиста. Дубов и Брувер. Они почти постоянно выясняли, кто из них сильней. Сидели они на последней парте. Часто во время урока между ними возникали словесные перепалки, а иногда слышался звук падающих шахматных фигур. В параллельном VIII классе учился ещё один сильный шахматист, Манусевич. Летом, для тренировки, я играл в шахматном павильоне ЦПКиО им Кирова. Сыграл в двух турнирах, выполнил норматив II (второго) разряда. На следующий учебный год в школе, из двух восьмых классов создали один, в котором «совершенно случайно» остались наиболее способные ребята. В нашем классе сконцентрировались: чемпион Ленинграда по Самбо среди школьников Каврайский, несколько победителей городских Олимпиад по физике.

В шахматную команду входили три перворазрядника, один второразрядник и несколько любителей. В школе нашему классу по шахматам не было равных. Основу команды шахматистов школы составляли ученики нашего класса. На последней доске должен был играть учащийся начальных классов. У нас был шестиклассник очень маленького роста, он у нас «схдил» за малолетку. В первенстве Василеостровского района наша школа часто занимала первое место. В командном первенстве Ленинграда нам удалось один раз занять третье место, что было не легко. Ведь в это время в Ленинградских школах учились В. Корчной, А. Лутиков и, позднее, Б. Спасский. В одном первенстве Ленинграда среди школьников вне конкурса приняла участие международный мастер Л. Вольперт. Она набрала 0,5 очка. И это говорит не о её слабости, а о силе ребят. Примерно в это время новозеландский международный мастер Вейд давал сеанс одновремённой игры в шахматы школьникам и проиграл более половины партий. Один остряк писал, что если бы школьник давал сеанс такому же количеству мастеров Вейдов, то результат был бы не хуже.

Шахматной секцией Ленинградского Дворца пионеров и школьников долгое время руководил замечательный педагог В. Г. Зак.. Под его менторским вниманием выросла целая плеяда сильнейших шахматистов. ( А. Лутиков, В. Корчной, Б. Спасский и многие другие).Особо тёплые, почти отцовские, чувства испытывал В.Г. Зак к Б. Спасскому. Иногда он допускал, по отношению к Спасскому, мелкие поблажки, что ослабляло волю последнего. Эта слабость сказалась во время матча на первенство мира с Бобби Фишером, который психологически превосходил Бориса Спасского.

Для меня новая шахматная жизнь началась с поступлением в институт. Там, играя на первенство института, я, заняв первое место, стал чемпионом. Запомнилось последняя партия этого первенства. Я играл с Вилли Дозорцевым, многолетним чемпионом института. Его позиция была безнадёжной. В этой ситуации он тщетно пытался вывести меня из равновесия. С приходом «титула» на меня свалились и новые заботы. Меня избрали председателем шахматно-шашечной секцией института. Этому способствовал Макс Абрамович Цициновецкий, руководитель одноимённой секцией ДК им. Кирова, что в Васильевском районе. В институте он работал врачом клиники костно-лицевой хирургии. Он был мастером спорта по шашкам. Фамилия у него была Цициновский. Как мастер спорта, он выступая в официальных соревнованиях, принял псевдоним Цициновецкий. Когда за участие в соревнованиях стали выплачивать гонорар, у него возникли трудности с получением денег по гражданскому паспорту. Пришлось привести паспорта «к общему знаменателю». Макс Абрамович опекал институтских шахматистов и шашистов. Помогал сдавать хвосты», хлопотал за места в общежитии. Некоторым абитуриентам он помогал поступить в институт. Один раз он помог какому-то грузинскому перворазряднику. Грузин снял однокомнатную квартиру рядом с «Зимней канавкой», «жил на широкую ногу», забывая ходить в институт. Я побывал у него в гостях. В прихожей стоял бочонок вина, рядом кружка. В общем, «Заходи и попей». В центре комнаты стоял стол с шахматами и специальными часами. Грузин успешно сыграл несколько раз за институтскую команду, но после первой же сессии исчез, «убоявшись бездны премудрости» Этот случай опеки абитуриента был скорее исключением. Остальные протеже Макса Абрамовича успешно не только играли в шахматы, но и хорошо учились. Он умер внезапно на работе от остановки сердца. Только на вскрытии было обнаружено, что он перенёс «на ногах» несколько инфарктов. Непосильная нагрузка (работа, кружки, участие в соревнованиях) не прошли даром.
Моим первым шагом, как председателя ш/ш секции, было подыскать место для занятий и турниров. Под амфитеатром одной аудитории было большое помещении, заваленное старой мебелью, плакатами и прочей рухлядью. Мы выпросили это помещение и привели его в порядок. Во время уборки я испытал шок из-за различия логики у мальчиков и девочек. Мальчишки, приступая к грязной работе, снимали медицинские халаты и прятали. Вдруг пришла шахматистка Клава и надела халат! Я обалдел. Я сказал Клаве, что он испачкает халат. «Ничего страшного» ответила она «халат я выстираю, а одежда останется чистой.

Помещение было достаточно большим, в нем можно было поместить до 15 пар играющих. Ещё одним преимуществом этой комнаты было то, что вход в него располагался непосредственно из аудитории. Перед началом лекции по скучному предмету мы незаметно заходили в шахматную комнату. Чаще всего играли с Евгением Ланцевым. «Краем уха» слушая лекцию, мы успевал перед началом перерыва, выскочить и слиться со студентами и принять активное участие в «перекличке». В этом помещении нам было не стыдно принимать команды противников. Однажды к нам приехала команда шахматистов из Витебского мединститута. Я с неохотой вспоминаю ту встречу, так как на первой доске проиграл со счетом 1,5 на 0,5 очка.

Это помещение служило шахматам около трех лет, до тех пор, пока не приглянулось кому-то ещё, и его у нас отобрали. В знак протеста я попросил институтского художника нарисовать плачущего шахматного коня и написал объявление, что шахматно-шашечная секция, по распоряжению администрации, распускается.

У объявления тотчас скопился народ. Бумагу какой-то хозяйственник сорвал через 30 минут и отнес его к замдиректора института проф. Сресели, который решил меня из института исключить. К счастью, вскоре вернулся директор ин-та А.И.Иванов, который вызвал меня на ковёр. Я объяснил, что написал объявление не из хулиганских побуждений, в порядке информации спортсменов. Добрейший Александр Иванович отечески пожурил меня, дело закрыли. Для шахматной секции выделили бомбоубежище. Оно располагалось в подвале, плохо вентилировалось. Играть в нём было можно, но трудно. Принадлежало шахматной секции оно не долго. В одну «прекрасную ночь» в подвале прорвало трубу отопления, воды скопилось выше колена. Будущий профессор Е. Ланцев, шагая на двух табуретках, спас шахматный инвентарь.

На каком-то этапе шахматы, частенько, из развлечения превращались в обязанность. Я должен был играть в личном первенстве института и за команду курса. На нашем курсе оказалось несколько сильных шахматистов, приехавших из Таллинна, Риги и Вильнюса. На нашем же курсе училась сильная шахматистка Римма Каварская.

Среди наших однокурсников был и гражданин Венгрии, у него был первый разряд по шахматам. Но его игра разочаровала нас, он играл в силу ленинградского третьеразрядника. Вскоре я понял, почему такое различие в силе игры. Дело было в требовательности. Председатель квалификационной комиссии шахматной организации Ленинграда Виталий Чеховер присваивал третий и второй разряды на основании только итоговых таблиц турниров. Для получения первого разряда необходимо было представить протоколы партий, из которых можно узнать о силе шахматиста.

Приходилось играть и за команду Ленинградского ДСО «Медик на первенство города. Иногда мне во сне снились шахматные кошмары.

Вспоминаю несколько интересных историй. Команде «Медик» предстояла ответственная встреча. Капитан нашей команды вспомнил, что до сих пор жив ещё один некогда сильный шахматист, которому сейчас около девяноста лет. В своё время он играл с самим А. Алёхиным. По месту работы мы узнали, что профессор (венерологии) уже на пенсии. Там же сообщили его домашний телефон. Неожиданно, профессор согласился, попросил прислать машину. Не первой доске он сыграл вничью с сильным шахматистом. В одном из матчей моему другу Е. Ланцеву противником оказалась дама. Незадолго до окончания матча я заметил, что Женя надолго задумался и просрочил время. После матча я спросил его: «О чём ты думал?» «Я думал», ответил он, «как ты будешь смеяться». Вскоре класс женщин настолько повысился, что стало не до смеха
Однажды я пришёл на матч после ночного дежурства. Голова раскалывалась. На моё состояние обратил внимание кмс, доктор Скляров. Он недавно возвратился из Стокгольма, где был врачом на отборочном шахматном турнире, победителем которого стал А. Котов. Скляров затащил меня в буфет, заказал две кружки пива. В каждую кружку бросил по маленькой пилюле и велел выпить. В голове прояснилось. Я спросил, что это за препарат. Он ответил, что это его изобретение, которое ускоряет прохождение нервного импульса в головном мозгу.

По силе игры в шахматы институты Ленинграда делились на группы. Самой сильной была группа включающая ЛГУ, Горный, ЛИТМО, ЛИАП и так далее, Во вторую, среднюю по силе, входило большинство институтов Ленинграда. Третью, самую слабую, входили институты, где было мало мужчин. Фармацевтический, Театральный и другие подобные институты. Наш институт был самым сильным по шахматам среди многих ВУЗов, но самым слабым среди «китов». Поэтому мы один год выступали среди сильнейших, а на следующий год играли во второй группе. Из неё выходили в группу сильнейших и всё повторялось. Приходилось «цепляться» за каждое очко. Однажды приехав на игру с Горным институтом, я заметил, что у них нет женщины. Звоню нашей студентке, которая играть не умела, но шахматные ходы знала. «Бери такси, приезжай к Горному институту!». Она приехала через десять минут. Но за это время наши противники тоже кого-то нашли. С трудом мы усадили дам за шахматы. Более фантастических ходов «свет до этого не видел».

Учитывая мою шахматную деятельность, мне присвоили звание судьи третьей категории по шахматам. Я стал судить встречи командных соревнований. Главным судьёй этих соревнований был судья всесоюзной категории Волковыжский. Будучи слепым, он все таблицы, расписания игр, результаты встреч, хранил он в своей памяти.

Мы, судьи, должны докладывать ему результаты утром по телефону. За судейство судья получал по три рубля с каждой команды, что составляло шесть рублей за вечер. Однажды мне выпала честь судить команду шахматистов театрального института. Приехал за 15 минут до начала. Никого нет, ни хозяев, ни гостей. Жду. Шикарная гостиная, мягкая мебель. Минут через 30 появляется элегантно одетый мужчина, лет 35, оказывается это всё же студент режиссёрского факультета, капитан команды. Ни команда противников, ни команды будущих театралов я не увидал. Зато ознакомился с бытом будущих артистов и законные три рубля получил. Другое моё судейство я вспоминаю, как кошмарный сон. Поздняя осень, пронизывающий ветер. Мне нужно ехать на неизвестный мне до этого завод Станколит. А я даже не знаю, где он находится. Беру такси (три рубля не деньги!), добираюсь благополучно. Это где-то на севере Ленинграда. Громадный цех, какие-то станки. Столы расставлены прямо в цеху. Противники приехали. Встреча окончена. Бреду домой. Такси, конечно, нет. Слышу звон трамвая, иду на звук. Наконец, вижу конечную остановку какого-то трамвая. Не глядя на номер, залезаю. Через полчаса я был в центре города, а значит, почти, дома. Обслуживая командные соревнования, я набрался судейского опыта, и мне присвоили следующую, вторую судейскую категорию.

Это дало мне право судить более ответственные соревнования. Первое соревнование, в судействе которого я принял участие, было личное первенство Ленинграда ДСО «Медик», которое происходило в Доме архитекторов. В турнире участвовало человек шестнадцать. Медицинских работников было немного. Человек любой профессии мог стать членом ДСО «Медик». В турнире играли несколько престарелых мастеров. Из врачей запомнились Левин и Колодкин, два друга-противника. Они отложили свою партию в равной позиции и тянули с доигрыванием, чтобы позднее сплавить очко тому, у кого положение будет лучше. Участники и судьи получали в день талоны на питание в ресторане на сумму в 30 рублей. Мне удавалось их отоваривать в буфете конфетами, шоколадками. Иногда удавалось обменять тридцатирублевые талоны на 25 рублевую купюру
Шахматы это не только забава и обязанность, но и возможность посетить новые места, найти интересных знакомых. О трудной судьбе доктора Юкнавичуса и моём старшем друге М. И. Иоффе я рассказал ранее. Ещё несколько зарисовок.

В конце 1949 или в начале 1950 годов в Ленинградском Дворце пионеров и школьников проходило первенство Ленинграда по шахматам среди школьников. Среди участников был мальчик 12-13 лет. Он, то вдумчиво сидел за шахматным столиком, то убегал в соседнюю комнату, где с детским увлечением играл в настольный хоккей, до очередной команды: «Боря, твой ход». Это был будущий десятый чемпион мира по шахматам. Но тогда в это твёрдо верил лишь его учитель В.Г.Зак.

При моём первом посещении Ленинградского Шахматного клуба им. М.И. Чигорина, я обратил внимание на женщину, примерно тридцати лет. Она своими сапожками демонстрировала солдатский шаг. Позже я узнал, что зовут её Рая, работает в клубе завхозом, строевую походку приобрела во время войны. Она служила с кем-то из руководителей клуба, который и устроил её на эту работу. Не только Раина солдатская походка напоминала о прошедшей войне. Напоминал о ней и мастер Васильев, который потерял на войне ногу и руку, да и на оставшейся руке сохранились только два пальца. И этими пальцами он успешно делал ходы, проводя сеансы одновремённой игры в шахматы. Ему, конечно, было трудно ходить на протезе, но есть-то надо.

Ещё я обратил на играющего в шахматы старичка, на локти которого были надеты «нарукавники», которые часто украшают руки кассирш. Оказывается этот игрок приходит в клуб «как на работу» и стал достопримечательностью.

В Шахматном клубе имени М.И.Чигорина можно было увидеть весь шахматный цвет пятидесятых годов. То элегантно пройдёт, одетый как артист, гроссмейстер Марк Тайманов, возможно, заглянувший перед концертом. То важно прошествует гроссмейстер И. Бондаревский.

Впрочем, увидеть ленинградских мастеров было не трудно. «Поймать» заезжих» считалось удачей.

Мне посчастливилось увидеть Давида Бронштейна. Он, в скромной курточке и матерчатых полуботинках сидел за шахматным столом и грустно смотрел на расставленные фигуры. Впрочем, об этих легендарных шахматистах можно было узнать из любой книги или газеты того времени. Шахматы в ту пору были в моде. Мне же были больше интересны «околошахматные» персонажи.

Во время проведения шахматного турнира, посвящённому М.И.Чигорину, я увидал в зале супругу В.Корчного, Инну. Она в шахматах не понимала, но болела за мужа, который играл на сцене. Рядом с Инной сидел солидный, флегматичный мастер Борисенко. Почти после каждого хода Инна теребила Борисенко: «как положение у Виктора?». Мастер флегматично отвечал: «Может равная позиция, может лучше»

Вершиной моей судейской карьеры было личное первенство ЦС ДСО «Медик», на котором я работал судьёй-секретарём. На этом турнире было много интересного. Турнир проводился в ЦПКиО им С.М. Кирова под трибунами стадиона. Там жили, играли и питались участники соревнования. Самым авторитетным среди них был гроссмейстер Григория Яковлевич Левенфиш, один из сильнейших шахматистов мира в двадцатые, тридцатые и сороковые годы, автор нескольких учебников по шахматам. Ему к тому времени было уже за шестьдесят лет. Гроссмейстеру был предоставлен лучший двухкомнатный номер. С Левенфишем поселилась жена, врач ЛОР, которая наблюдала за здоровьем гроссмейстера. Супруга была значительно моложе мужа. Среди участников были два пожилых мастера из Москвы, пара кандидатов в мастера спорта и несколько перворазрядников из Москвы и Ленинграда. Среди них были, конечно, друзья-враги Левин и Колодкин.

Я хорошо знал их повадки, поэтому заставил их закончить свою партию в срок. Среди москвичей запомнилась молодая тридцатилетняя врач. Она перед обедом выпивала гранёный стакан водки. Вскоре к ней присоединился девятнадцатилетний школьник, и они ухе дружно выпивали свою дозу. Турнир продолжался тихо и плавно. Накануне очередного тура один молодой шахматист хвастаясь, обещал выиграть у самого гроссмейстера. На вопрос, как он этого добьётся, будущий противник Левенфиша пояснил, что прикинется дурачком и будет на разные лады произносить фамилию гроссмейстера (Левенфиж, Левенпиж и так далее). «Тем самым, я выведу гроссмейстера из себя, и он проиграет». Выиграть у гроссмейстера мечта каждого перворазрядника. На следующее утро Левенфиш без труда обыграл фантазёра. Вывел же его из равновесия другой эпизод. Как-то в середине дня раздался телефонный звонок.

Трубку взяла дежурная, женский голос попросил к телефону гроссмейстера Левенфиша. Дежурная вежливо ответила, что гроссмейстер с женой на прогулке. Трубка, помолчав, ледяным тоном попросила: «Передайте Григорию Яковлевичу, что звонила из Москвы жена». Дежурная передала. К концу дня дама из номера Левенфиша исчезла. В общем, турнир закончился без эксцессов.
После окончания турнира я получил первую судейскую категорию и, ввиду переезда в Эстонию, прекратил судейскую деятельность. Впрочем, один раз я пытался проявить знание Шахматного кодекса СССР. По приезду в Кохтла-Ярве я принял участие в первенстве города. Каисса была ко мне благосклонна, я перед последним туром был на втором-третьем месте. Перед последним туром я посмотрел на таблицу, в которой регистрировались результаты игр. Из таблицы следовало, что осталось много не сыгранных партий. Я показал Шахматный кодекс СССР, где было указано, что к последнему туру не должно быть «хвостов».

Помахав Кодексом, я удалился, мне было зачтено поражение, в результате я занял только четвёртое место. В последствии я много играл, как в командных, так и личных соревнованиях. Наилучший мой результат второе место по «быстрым» шахматам. Входил в состав сборной города. Пришлось с командой посещать многие города Эстонии. Интересный эпизод произошёл во время одной из первых поездок в какой-то городок. Я в республике был «тёмной лошадкой». Ко мне подошёл, держа в руках журнал «Шахматы в СССР», один из местных шахматистов. Он спросил, как меня зовут и правда ли что я из Ленинграда. Мне объяснили, что это местный кандидат в мастера, сторонник сугубо позиционного стиля. Этот кандидат стал моим противником. Перед встречей он посмотрел в журнале партию моего однофамильца, сильного ленинградского шахматиста, Л. Шапиро. В этой партии мой однофамилец выиграл красивую партию, пожертвовав пару фигур. Мой противник, принял меня за моего грозного однофамильца, решил сам броситься в атаку. Он применил один из острейших дебютов Королевский Гамбит. Видно было, что он играет его впервые. Вскоре он мне проиграл.

Другой интересный случай во время встречи с командой города Йыгева, в котором была довольно сильная команда. Этот городок расположен в центре Эстонии, но между нашими городами нет прямого сообщения. Наша команда ехала поездами, ночью с пересадкой в Тапа. Прибыли в Йыгева не в лушей форме. По дороге к месту встречи, я зашёл местную аптеку, представился и попросил несколько таблеток Фенамина, препарата, который помогает бороться со сном. Фенамин отпускался в аптеках только по специальным рецептам. Я обещал выслать рецепт по почте. Мне поверили и «выдали» семь, по числу игроков нашей команды, таблеток. Перед игрой я дал нашим игрокам по таблетке. Лидер нашей команды, кмс И. Роокс, отказался. В конце поединка, в равной позиции, Роокс забыл про часы и просрочил время. Ему было зачтено поражение. В финальную часть отправились наши соперники.

Большой популярностью пользовались среди шахматистов, и не только нашего города, шахматные соревнования, которые проводились в начале августа на берегу Чудского озера. В это время ещё можно покупаться, позагорать, а вечером посидеть у камина. Первые годы встречи проходили на базах отдыха шахт «Эстонсланца», последние годы на базе отдыха «Силламяэ». Эти соревнования носили разные названия. В последние годы носят название «Памяти Лембита Олля». Организатором этих соревнований является энтузиаст спорта Валдек Мурд. Для поиска средств, помещений, организации питания, приёма участников, изготовления памятных медалей, Мурд проявляет чудеса изворотливости и тратит много сил. Нужно признать, что без В. Мурда этих соревнований этих соревнований просто бы не было.
В турнирах принимали участия мастера из Москвы, Ленинграда, Таллинна и других городов Эстонии. Единожды в соревновании принял участие гроссмейстер А.Кочиев.

Я несколько раз играл в этих турнирах, правда, без особых успехов. Один раз мне удалось выполнить норматив для получения разряда кандидата в мастера спорта, но этого разряда я так и не получил. После окончания главного соревнования проводился, турнир с пятиминутным контролем. В заключительном блицтурнире могли сыграть все желающие.

До начала восьмидесятых годов шахматная секция города не имела своего помещения. Взрослым приходилось играть в коридоре техникума, в подвальных помещениях (дома N 16 по улице Калева в доме N9 по улице Аметюхинга) и других. Везде взрослые шахматисты были пасынками. Но шахматная жизнь детей процветала в школах, в них проводились турниры. Регулярно проводились встречи т между школами. Организаторами являлись преподаватели физкультуры или энтузиасты-любители.

В школьных кружках вырастали шахматные «звёздочки», из которых позднее вырастали «звезды».

Только в конце 1979 года задумали построить соединительную галерею между Домом спорта и бассейном.. Вначале планировалось строительство двух этажей. (1этаж административные и гостиные помещения, 2-ой для борцов). В ходе строительства первых этажей возникла идея строительства третьего этажа для шахматистов. Когда было закончено строительство второго этажа и речь шла о возведении крыши, пришло «добро» от мэра города Р. Шеремета на строительство третьего этажа. В одно субботнее утро председатель шахматной секции города С. Нигматуллин собрал к Дому спорта несколько соратников (Пуста, Акулаева, Лиллепуу и других). Перед нами была поставлена задача: перевезти кирпичи с улицы Паванду, со склада стройматериалов, к Дому спорта. Кирпич был нужен в понедельник утром, чтобы обеспечить фронт работ бригаде каменщиков, иначе бы их перебросили на другой объект. Добровольные грузчики сели в мой «Москвич». И я отвез их на склад стройматериалов. Там они загрузили кирпичом ожидавший нас грузовик, и мы поехали к Дому спорта. Там наши грузчики разгрузили машину, и мы снова поехали на склад. Эту процедуру мы провели два или три раза. Кирпича должно было хватить на первые часы работы, позже их подвозило Строительное управление. Шахматный клуб Кохтла-Ярве официально был открыт 01. Х. 1982года., а первым директором был назначен Борис Зайцев.

Наличие шахматного клуба, который получил название «Диаганаль», дало мощный толчок развитию шахмат в К-Ярве. Именно в стенах этого клуба были воспитаны мастер Моника Цыганова, гроссмейстер Лембит Оль, гроссмейстер Валентина Голубенко и мастер Александр Володин.

Приятное впечатление оставили шахматные встречи врачей прибалтийских республик. В республиканской команде шахматистов-медиков раньше играли только представители Таллинна и Тарту. Однако, после успехов команды медиков нашего города на республиканских соревнованиях, наш авторитет вырос, наших сильнейших игроков стали приглашать в республиканскую команду врачей. Участие в соревнованиях врачей прибалтийских республик было очень интересным. Эти встречи действительно сближали. Во-первых, говорили по-русски, как на естественном языке общения. Во-вторых, результаты матчей не имели «судьбоносного» значении. И, в третьих, хозяева показывали в своих республиках всё самое интересное. Эстонцы старый город и Кадриорг, Литовцы Башню Гедиминаса и Тракай. Латыши проявили изобретательность. Они посадили гостей в автобус и отвезли километров за сорок на северо-восток до реки Гауя. Там, перед мостом есть площадка для машин и рядом, вдоль левого берега реки, «лесок». В нём развели костёр, готовили шашлыки, пили вино. Мне стало скучно. На противоположном берегу виднелся песчаный пляж. Недолго думая, я переплыл реку и улёгся, согреваемый солнцем, на песочке. Моё исчезновение никто не заметил. Позагорав с полчаса, я поплыл обратно. Течение реки снесло меня метров на сто, и я вместо берега упёрся в какие-то брёвна, скользкие и «вертлявые». Я, раздвигая брёвна, с трудом пробивался к берегу.

Наконец, меня заметили товарищи и помогли выбраться на берег. Впечатлений от этой поездки я получил больше, чем тогда, когда показывали старую Ригу, и Рижский залив.
Шахматные друзья

Шахматные встречи, как правило, не выходят за рамки шахматных отношений. Иногда являются толчком для возникновения дальнейших взаимоотношений. Редко эти отношения протекают со знаком «минус». Если герои этих конфликтов известные шахматисты, то о них узнаёт весь шахматный мир. История помнит много примеров нездоровых отношений между выдающимися гроссмейстерами. Последний пример связан с именами Васелина Топаловым и Владимиром Крамником. К счастью, подавляющее большинство шахматистов являются образцом джентльменского поведения за игрой и в жизни.

Здесь речь пойдёт о моих «послешахматных» знакомых и друзьях.

Лёня Манусевич


В школьные годы я сошёлся, благодаря шахматам, с Леопольдом Манусевичем. Первое время наши отношения «крутились» около шахматной доски. Вскоре наши отношения стали отдалятся от шахмат. Однажды Леня пришёл ко мне в гости. После его ухода наши соседи по лестнице сказали, что какая-то дама (это была мама Леопольда) интересовалась моральным обликом моей семьи. Ничего предосудительного не узнав, она благословила нашу дружбу. Я тоже стал бывать у него дома. Его отец был известным строителем дорог. Именно под его руководством была заасфальтирована Дворцовая площадь в Ленинграде. До него таких больших площадок не асфальтировали. По окончании школы наши дружеские отношения ещё больше окрепли. Этому способствовали два женских фактора. В Ленинград приехала из разрушенного Ашхабада Ленькина двоюродная сестра, которая поступила в наш медицинский институт в одну со мной группу. В нашей же группе училась Люба Бодунова, на которой Манусевич позднее женился. Наша дружба с Леопольдом продолжалось до его кончины. Об этом я написал ранее.

Старший товарищ Макс Абрамович


Ещё одним моим другом стал мастер спорта по шашкам Макс Абрамович Цициновецкий (Цициновский). Он был значительно старше меня. В годы моей учёбы в средней школе, он работал руководителем шахматно-шашечного кружка в ДК имени С.М. Кирова, к которому относилась наша школа. После моего поступления в медицинский институт мы ещё шесть лет тесно общались, так как он работал ординатором в стоматологической клинике костно-лицевым хирургом. Юридически он не имел отношения к руководству института, но как ветеран пользовался у него авторитетом. Он частенько защищал студентов шахматистов и шашистов. Когда тон моего объявления о закрытии институтского шахматного клуба не понравился проректору института, и надо мной нависла угроза отчисления из института, он уладил конфликт. Вообще, в этот период моей жизни он активно мне протежировал. Рекомендовал меня для приёма в судейскую коллегию по шахматам. Судейские категории давали возможность судить соревнования, за что я имел дополнительный, небольшой, но приработок.

Иногда он уезжал на две-три недели на соревнования. В таких случаях он просил проводить вместо него занятия с детьми в шахматно-шашечном кружке. Он рассказывал, с каким трудом в двадцатые-тридцатые годы молодые люди учились играть в шашки. Сильные игроки ещё оставались. Россия всегда славилась сильными игроками в русские шашки. «Знаем, как Вы плохо играете в шашки» говорил гоголевский Ноздрёв. Учебников шашечной игры не было.

Старики неохотно делились своими секретами, но охотно играли на деньги. Молодёжь кооперировала необходимые для игры деньги, и, самый сильный, садился играть. Непременным условием игр являлся запрет на запись партий. Товарищи играюшего ухитрялись тайком записывать партии. Так накапливался опыт. Макс Абрамович и в шахматы играл в силу первого разряда, особенно силён он был в заключительной стадии партии. Работая одновремённо в нескольких местах, он жил на форсаже, да и сеансы одновремённой игра, которые он давал ради денег, не добавляли здоровья. Умер он в сравнительно молодом возрасти от очередного инфаркта сердца.
Евгений Ланцев


Нельзя обойти вниманием Евгения Ланцева, того самого, с которым мы во время лекций играли в шахматы, сидя под аудиторий. Частенько выручал мой студенческий билет, если я оставался в «общаге» до утра. Евгений приехал из Таллинна. Его отец был морским офицером. Неудивительно, что Ланцев окончил Нахимовское училище. Он сохранил матросскую выправку, владел английским языком и прекрасно танцевал. Девицы висли на нём как грозди винограда. По окончании института, Ланцев был направлен на три года в порт Ванино.

Возвратившись в Ленинград, работал реаниматором в родильном отделении им. Отто. На какое-то время я потерял его из вида. Приблизительно, через 15 лет у меня дома раздался телефонный звонок. Врач анестезиолог нашей больницы сказала, что меня хочет видеть профессор Ланцев. На мой вопрос «откуда он взялся», она объяснила, что они организовали для врачей реаниматологов Ида-Вирума семинар, на который пригласили ленинградского профессора Е.Ланцева. Женя приехал ко мне. Мы посидели, опрокинули пару рюмок. Я вспоминал о своём таллиннском визите к его родителям. Они жили в старом деревянном доме на улице Нарва мантэ. Дома была только мама. Она много слышала о нашей дружбе, ей рассказывал Евгений. Мама угостила меня чаем. В свою очередь, Женя рассказал, что через его руки проходит много «интересных» больных.

Собрать материал для кандидатской, а затем и для докторской диссертаций, не составило труда. Прошло ещё лет шесть. Мне позвонили из Ленинграда и сообщили, что моя младшая дочь направлена «на сохранение беременности» в один из роддомов. Врачебный контроль там слабый, уход никудышный, условия обитания желают лучшего. Я сразу вспомнил своего знакомого профессора и по телефону попросил помощи. Евгений явился в роддом на следующее утро. Визит профессора оказался для сотрудников отделения полной неожиданностью и произвёл нужный эффект: врачебные наблюдения стали регулярными, уход улучшился.

Позднее у дочери родился, хотя и досрочно, но здоровый, внук номер четыре, кстати, самый рослый из всех моих внуков. В последние годы поползли слухи, что у профессора Е. Ланцева наступили тяжёлые времена. Он неудачно провел наркоз. Случай разбирался контрольной комиссией, после чего Евгений уволился из института. Сейчас работает в частной «женской» фирме.

Натан Фридман


Первый житель Кохтла-Ярве, с которым я подружился, был Натан Фридман. Только я с ним познакомился не за шахматной доской, а на скамейке автобусной остановки. Шахматы стали играть некоторую роль много лет спустя, после того, как Натан усилил свою игру, и стал призываться в ряды команды шахматистов больницы. Этому доброму и немного наивному другу посвящено много строк в разделе «Первые шаги!

Геннадий Судела


Больница Кивыили была для нашей, в какой-то мере донором для пополнения врачебными кадрами. Из неё в нашу больницу перебрались несколько хороших врачей: П Нуйяме, Г. Судела О. Мадейская и др. Геннадий Судела поступил к нам уже зрелым хирургом. Но операционные сестры не любили с ним работать, так как был он очень медлителен. Когда меня назначили начальником курсов медсестер ООК, мне потребовался завуч, владеющий эстонским языком. Я сделал выбор в пользу Г. Судела, и ошибся. Из-за медлительности он не успевал сдавать в срок документы для оплаты преподавателей.
Мне за него частенько попадало. Но эта же медлительность и обстоятельность помогали ему играть в шахматы. Играл он примерно в

Theme creado por dev-postnuke.com